Как познакомиться саша грея

РБС/ВТ/Пушкин, Александр Сергеевич — Викитека

как познакомиться саша грея

Read Глава 3:Савл from the story Саша Соколов "Школа для дураков" by SadikovaS Ясное дело, мне хотелось бы познакомиться с ним, мы пошли бы .. грея ступни ног, когда мы идем и входим разгневанно, неся в портфелях. Пушкин, Александр Сергеевич — родился 26 мая г. в Москве, . в глазах поэта эти "знакомства" имели не мало значения для его развития. Иль с Греем и Томсоном ты пронеслась мечтой в поля, где от. И вот появилась уникальная возможность познакомиться с тобой!)) . а каких еще животных ты любишь, спрашивает Саша Карпова?.

Они в доме Пушкиных пользовались особым почетом и встречались особенно радушно. Эта слабость к деятелям литературной жизни, несомненно, была одной из самых светлых черт в характере отца поэта. Вероятно, посредником между ним и русскими литераторами был брат его Василий Львович.

Общий любимец московского и петербургского общества, неизменно добродушный и всегда веселый, он везде был желанным гостем. Батюшков были его друзьями. Василий Львович подкупал всех своей простотой и сердечной наивностью: Но в нем не было холодности и некоторой жесткости Сергея Львовича; немудрено, что ему были рады и в детской Пушкиных: Его живые рассказы о заграничной жизни и личных знакомствах с заграничными, главным образом французскими, знаменитостями увлекали ребенка-Пушкина и, мало-помалу, втягивали в круг литературных интересов.

Поэтому понятен тот восторг, с которым будущий поэт всматривался в гостиной своего отца в лица писателей, которые, благодаря словоохотливому дядюшке, были ему знакомы не с одной только литературной стороны.

В его стихотворениях есть указание на те чувства, которые волновали его, когда он увидел в первый раз Жуковского: Могу ль забыть я час, когда перед тобой Безмолвный я стоял, и молнийной струею Душа к возвышенной душе твоей летела.

Богатая библиотека отца, составленная почти исключительно из французских писателей, была в полном распоряжении ребенка. Страстный любитель чтения, он с головой окунулся в удушливую атмосферу французской сенсуалистической и скептической литературы, влияние которой было настолько могуче, что определило настроение его первых поэтических опытов. Парни и Вольтер — вот имена, которые дома не сходили с языка молодого поэта.

Подругой поэта в его чтении была его любимица-сестра Ольга. Впоследствии, в Лицее, в стихотворении "К сестре" он спрашивает ее: Жанлис ли пред тобой? Иль с резвым Гамильтоном смеешься всей душой? Иль с Греем и Томсоном ты пронеслась мечтой в поля, где от дубравы вдоль веет ветерок? На первом месте поставлен Вольтер, "сын Мома и Минервы", "Фернейский злой крикун".

Это, по признанию Пушкина, "поэт в поэтах первый"; он был им "всех больше перечитан" и всех менее его томил Такие же восторженные строки посвящены "Ванюше Лафонтену", "беспечному лентяю", который своей "поэзией прелестной", по признанию юноши, завлек его юное сердце "в плен". Так же сочувственно звучит отзыв о Богдановиче — этом "наперснике милом Психеи златокрылой", счастливом сопернике Лафонтена; Вержье, Парни и Грекур тоже отмечены им, как любимцы.

Но, надо сознаться, эти русские имена встретили здесь довольно холодную оценку: Пушкин, Крылов и Барков удостоились той живой похвалы, которая свидетельствует, что их творения действительно затронули воображение поэта. Любопытно, что как раз те произведения этих писателей удостоились хвалы, которые, в большей или меньшей мере, отвечали своим настроением любимым поэтам французским.

Легкомысленное понимание жизни, как неиссякаемого источника радостей и наслаждений — вот господствующий мотив этой поэзии. Фривольное отношение к основным вопросам бытия, эротизм, не переходящий за пределы изящного, и легкий скептицизм, далекий от мрачного разочарования и пессимизма, пронизывали легкие, жизнерадостные образы этой своеобразной поэзии; живой, веселый стиль, беззаботный смех, полная безоблачность настроений — вот что в этой поэзии чаровало нашего Пушкина.

Еще дома встретился поэт с творчеством, которое освещалось этими настроениями: Юноша настолько поддался им, что даже в Вольтере не усмотрел серьезного содержания, признав, что чтение Вольтера его "не томило". Оттого серьезная поэзия в эти счастливые годы претила ему, хотя он и "разбирал немца Клопштока", но "не мог понять премудрого"; вот почему он боялся "без крыл парить за Мильтоном и Камоэнсом", не пытался подражать Виргилию, но зато остался в полном восторге от поэмы Вольтера "La Pucelle", назвав ее "книжкой славною, золотой и незабвенной", и охотно взялся писать ей подражание, чувствуя в себе и достаточно сил, и соответственное настроение.

Если все эти отзывы о западной литературе относятся ко времени пребывания оэта в Лицее, тем не менее из самого стихотворения "Городок" явствует, что знакомство с этими авторами началось еще дома.

Само собой разумеется, что пример старших, литературная атмосфера домашней жизни, увлечение поэзией привели поэта к первым опытам литературного творчества еще дома. Все его первые литературные опыты писались на французском языке и были подражаниями излюбленным произведениям. Первым и единственным критиком их была сестра поэта. Известно также, что в конце или в начале года Пушкин сочинил рыцарскую балладу, в подражание произведениям Жуковского; но ничто из этого не сохранилось, оставшись лишь в воспоминаниях детства.

Вероятно, в этой французомании поэта сказалось, хотя и косвенно, влияние гувернеров-французов. Между ними был, например, Русло, который "имел претензию писать французские стихи не хуже Расина и Корнеля". В ребенке-поэте этот "несносный, капризный самодур" едва ли не видел счастииваго сопсрника и злобился на него, вышучивая его произведения и жалуясь родителям на стихотворство ученика.

Как ни было обидно самолюбивому ребенку такое отношение неприязненного поэта-гувернера, но пример мог быть заразителен, а этих примеров для мальчика было больше, чем достаточно, и он продолжал увлекаться французскими стихами Французомания московского общества, высмеянная Грибоедовым, царила, как мы видели, и в доме Пушкиных. Поэт сам признавался, уже взрослым, что французский язык всегда знал лучше родного, русского. Вот почему особенно благотворно было влияние старухи-няни и бабушки: Бабушка Марья Алексеевна, принимавшая участие в занятиях внуков, обучала их русскому языку; священник Александр Иванович Беликов преподавал им Закон Божий.

Так пестро и беспорядочно шло воспитание мальчика дома. С одной стороны, полное равнодушие родителей, изредка переходившее в недоброе высмеивание нелюбимого ребенка; с другой — полная свобода саморазвития без системы и контроля, нарушаемая лишь бестолковыми вторжениями разных гувернеров в заветный мир, созданный самим ребенком Случайные знания и случайные впечатления громоздились без системы в его юном уме и сердце; добрые и злые чувства переплетались в его душе.

Его воображение, развитое не по летам, уже создало ему свой, особый мир поэтических грез, куда пестрой чередой собрались и грациозные, чувственно-прекрасные видения "легкой поэзии французов" и эпически-спокойные образы народной русской сказки Мысль дремала, но чувства уже кипели в душе этого странного ребенка. Именно "ласк" было мало для правильного воспитания сердца поэта.

Это замечено было многими, знавшими его семейную обстановку. Каподистрия про него писал, что, исполненный горестей в продолжение всего своего детства, П. Если поэт и склонен был позднее вспоминать золотые дни своего детства, то это объяснимо и его незлопамятливостью, и тем, что, благодаря равнодушию родителей, он создал свой, особый мир, в котором был по-своему счастлив".

В этом отзыве много справедливого. Для родителей он был чужим, и они для него тоже; следовательно, в раннем его детстве не хватало одного из самых существенных воздействий — любви и близких людей.

Немудрено, что он стремился только к тому, чтобы родители и их наемники не вторгались в его заветный мир, а они не прочь были отделаться от ребенка, своими странностями, "неуимчивостью" слова няни не подходившего к их образу жизни.

Вот почему они готовы были отделаться от него, сдав его на руки хотя бы даже отцов-иезуитов. К счастию поэта, он избег этой школы, попав на ом году в Царскосельский Лицей.

  • РБС/ВТ/Пушкин, Александр Сергеевич
  • «Охранники Элвина Грея мне угрожают, говорят: давай на улице побазарим»

Он вступил туда ребенком, развившимся не по летам, но знавшим мало; да и это малое было несистематично. Его душа была полна противоречий и порывов: Он способен был восторгаться спокойными образами народной поэзии, и в то же время в его душе жили "нежные и юношеские чувства", которые так взволновали его при первом свидании с певцом "Светланы".

Вопреки мнению Энгельгардта, эти чувства не были в нем "унижены воображением, оскверненным всеми эротическими произведениями французской литературы": Лицей в Царском Селе был основан го августа года; го января г. Пушкин подал прошение о допущении сына к вступительному экзамену. Экзамен был сдан го августа и обнаружил полную случайность и несистематичность знаний Пушкина: Лицей, основанный по плану, выработанному Сперанским, был учебным заведением, на которое возлагали особые надежды — он должен был готовить "государственных людей".

Сообразно таким расчетам, учебные планы в Лицее преследовали по преимуществу общеобразовательные цели, исключавшие возможность всякой специализации. Лицей должен был заменить университет для детей привилегированного сословия. Государь сначала очень увлекался новым заведением, хотел даже воспитывать в нем своих братьев, великих князей Николая и Михаила Павловичей, но война г.

Оттого новое заведение, на первых порах обставленное роскошно, очень скоро спустилось в ряды заурядных казенных заведений. Еще более ощутительными для первых учеников Лицея были неустройства в учебных планах заведения. Корф в своих воспоминаниях так характеризует Лицей в первые годы его существования.

Новая рубрика "Интервью - беседа с Элвином Греем" | Элвин Грей | ВКонтакте

Нам нужны были сперва начальные учители, а дали тотчас профессоров, которые, притом, сами никогда нигде еще не преподавали. Нас надобно было разделить по летам и по знаниям на классы, а посадили всех вместе и читали, например, немецкую литературу тому, кто едва знал немецкую азбуку. Нас — по крайней мере в последние три года — надлежало специально приготовить к будущему нашему познанию, а вместо того, до самого конца, для всех продолжался какой-то общий курс, полугимназический и полууниверситетский, обо всем на свете: Лицей был в то время не университетом, не гимназиею, не начальным училищем, а какою-то безобразною смесью всего этого вместе и, вопреки мнению Сперанского, смею думать, он был заведением, не соответствовавшим ни своей особенной, ни вообще какой-нибудь цели".

Недостатки общего учебного плана не искупались хорошим подбором руководителей-наставников. Директор Малиновскийна долю которого выпала тяжелая обязанность "открывать" новое заведение, не был на высоте своего призвания. Это был "человек добрый и с образованием, хотя несколько семинарским, но слишком простодушный, без всякой людскости, слабый и вообще не созданный для управления какою-нибудь частию, тем более высшим учебным заведением".

Даже лучшие из них — Куницын, Кайданов и Карцев — остались в памяти лицеистов скорее с чертами комическими. Если они и были лучшими воспитанниками Педагогического Института и по окончании курса были даже за границей для усовершенствования в науках, если они и были "молоды, полны сил и любви к своему делу" — то, встретившись с этим делом лицом к лицу, они скоро опустились, перестали работать и повернулись к своим питомцам своей отрицательной, смешной стороной.

Быть может, разгадка этого кроется в полной неподготовленности аудитории и в неумении молодых профессоров стать на уровень понимания своих слушателей.

Что такой разлад мог быть, видно из той речи, с которой обратился Куницын на акте, в день открытия Лицея, к двенадцатилетним мальчикам, будущим своим слушателям. Он наставлял их на путь истинной добродетели, убеждал их быть достойными своих знаменитых предков и позаботиться о славе своего имени. Куницыну дар сердца и вина: Он создал нас, он воспитал наш пламень; Поставлен им краеугольный камень, Им чистая лампада возжена.

Но эта похвала страдает такою же неопределенностью, она так же обща, как и тот пафос, которым воодушевлял учитель своих учеников. Более реальное воспитательное значение имел для лицеистов преподаватель французского языка Де Будри, родной брат Марата. Строгий ко всем, барон Корф этого старика особенно выгодно выделяет из ряда его товарищей. По его словам, он "один из всех данных нам наставников вполне понимал свое призвание и, как человек в высшей степени практический, наиболее способствовал нашему развитию, отнюдь не в одном познании французского языка.

Пока Куницын заставлял нас долбить теорию логики со всеми ее схоластическими формулами, Де Будри учил нас ей на самом деле: Из всех педагогов Лицея, кажется, один Де Будри сумел заставить учеников заниматься, и если лицеисты позволяли себе шалости с ним, то позднее оценили его, "отдав полную справедливость благотворному влиянию, которое имел он и на их образование Для Пушкина самым приятным наставником был проф.

Галич, временный заместитель Кошанского, особенно приятный, быть может, потому, что менее всего был "наставником", проще держался со своими учениками, по-видимому нередко становился с ними на дружескую, товарищескую ногу.

Быть может, это вредило делу обучения, но вносило ту "человечность" в отношения, то призна ние равноправности, при котором юный поэт чувствовал мир своей души в безопасности от чуждых, нежелательных вторжений.

Вот почему он почтил Галича не холодной, почти официальной похвалой, а теплым приветом: Корф, тот мог предаваться самой изысканной лени; но кто и хотел, тому не много открывалось способов, при неопытности, неспособности или равнодушии большей части преподавателей, которые столь же далеки были от исполнения устава, сколько и вообще от всякой рациональной системы преподавания".

Само собою разумеется, что такая постановка преподавания была верным залогом того, что нестройные и неровные познания Пушкина, вынесенные из домашнего чтения, не только не улеглись в стройную систему, но едва ли особенно обогатились чем-нибудь под влиянием лицейских руководителей: Из наставников один Кошанский, профессор русской словесности, чувствуя в юноше будущего писателя, пытался "воспитывать" его гений; но юный поэт, не терпевший никаких притязаний на свою свободу, недобрым смехом отозвался на добросовестные, но жалкие потуги педанта-Аристарха направить молодой, своенравный гений на колею изношенных "пиитических правил" доброго старого времени.

Таким образом, развитие Пушкина ускользало от лицейских педагогов и шло своим путем, быть может кривым, но свободным. Особенно любопытны в этом отношении характеристики его успехов, сделаные разными его наставниками в разное время пребывания его в Лицее — с первой дошедшей до нас от го марта г.

Из этих характеристик мы видим, что и для педагогов Лицея Пушкин остался все тем же неразгаданным, не поддающимся никакому влиянию, каким он покинул отчий дом. Успехи его в латинском хороши; в русском не столько тверды, сколько блистательны". Преподаватель немецкого языка сообщил начальству го марта года.: Профессор Куницын признал "понятливость", "замысловатость" и "остроумие" юноши, но убедился в том, что он "способен только к таким предметам, которые требуют малого напряжения, а потому успехи его очень невелики, особливо по части логики".

как познакомиться саша грея

В октябре—ноябре г. В выпускном свидетельстве, рядом с отметками, показывающими успехи хорошие, весьма хорошие и даже превосходные "в российской и французской словесности, а также в фехтованьеоб истории, географии, статистике, математике и немецком языке глухо, но красноречиво сказано: Если сравнить эту аттестацию с той, по которой он был принят в Лицей, нетрудно убедиться, что за все пять лет пребывания в Лицее Пушкин успешно отстаивал свою личность от всяких на нее посягательств, учился лишь тому, чему хотел, и так, как.

Само собою разумеется, что и поведение его в такой же мере ускользало от воздействия воспитателей, которые по своему положению, развитию и образованию еще менее профессоров-преподавателей имели шансов завоевать чье бы то ни было сердце, а пушкинское в особенности. В воспоминаниях барона Корфа зло и резко нарисовано "пошлое сборище менторов", которым вверен был надзор за сердцами юношескими.

Из них один Чириков, "человек довольно ограниченный", "очень посредственный гувернер", сумел более или менее прилично поставить себя с лицеистами.

Иконников, который характеризуется добрым, благородным, умным и образованным человеком, страдал "неодолимою страстью к вину, доходившею до того, что, когда водка переставала уже казаться ему средством довольно возбудительным, он выпивал залпом по целым стклянкам Гофманских капель". Но если эти два образа окружены некоторой долей уважения, быть может, даже любви, то все другие менторы заклеймлены печатью безнадежного презрения.

Калинич попал в воспитатели "из придворных певчих: Пилецкий-Урбанович, первый инспектор Лицея, человек "с достаточным образованием, с большим даром слова и убеждения", отталкивал всех от себя святошеством и ханжеством; Ст.

Фролов, отставной артиллерийский подполковник, ставленник гр. Аракчеева, был в Лицее "инспектором классов и нравственности"; но, необразованный и неумный, он был лицеистами обращен "в совершенное посмешище": Наконец, помощниками гувернеров были Зернов и Селецкий-Дзюрдзь, ничтожные люди, "с такими ужасными рожами и манерами, что, по словам бар.

как познакомиться саша грея

Корфа, никакой порядочный трактирщик не взял бы их к себе в половые". На какую боевую ногу поставил себя Пушкин со всеми этими "воспитателями" и "инспекторами нравственности", лучше всего явствует из нескольких записей о нем в "Журнале о поведении воспитанников". Особенно любопытна по безграмотности и бестолковости запись Пилецкого, человека, который даже строгому Корфу казался "с достаточным образованием".

В классе Рисовальном называл Г. Горчакова вольной польской дамой. За обедом вдруг начал громко говорить, что Вольховский Г. Инспектора боится, и видно, оттого, что боится потеряет доброе свое имя: После начал исчислять с присовокупившемся sic к сему Г.

Пушкин вел себя все следующие дни весьма смело и ветренно. Когда я у Г. Дельвига в классе Г. Профессора Гауеншильда отнимал бранное на Г. Инспектора сочинение, в то время Г. Пущкин sic с непристойною вспыльчивостью, говорит мне громко: Кошанскому изъяснял какие-то дела С.

Спрашивал я других воспитанников, но никто не мог мне его разговор повторить по скромности видно". В этой записи все характерно от начала до конца: Корфа отличался "большим даром слова и убеждения", и необузданность летнего мальчика, вспыльчивого и заносчивого, готового вслух задирать нелюбимое начальство и, в порыве смешливого настроения, зло и обидно шутить не только над товарищами, но и над их родителями.

До какой степени различно было отношение воспитателей к проступкам лицеистов, видно из сопоставления этой записи с записью надзирателя Фролова. Он поймал 5-го сентября г. Малиновского, Пущина и Пушкина, когда они, запасшись кипятком, мелким сахаром, сырыми яйцами и ромом, "из резвости и детского любопытства составляли напиток под названием гогель-могель, который уже начинали пробовать".

За эту "резвость и детское любопытство" юные преступники занесены были в особую книгу, сделались известны министру, вызвали его неодобрение и приказание наказать виновных го сентября ; надзирателем Фроловым они были наказаны "в течение двух дней во время молитв стоянием на коленях". Последнее наказание, вероятно, только значилось в штрафном журнале, так как трудно представить себе, чтобы летнего Пушкина можно было подвергнуть такому наказанию ср.

Как бы там ни было, но и эта запись характерна в высокой степени, так как она указывает на полное отсутствие согласия между воспитателями в оценке проступков, в полной неспособности их установить наддежащие отношения в назиданиях: Немудрено, что такие жалкие педагоги не могли воспитать юношу-поэта: Быть может, это главным образом и помешало поэту стать в хорошие отношения к директору Лицея Ег.

Энгельгардту был назначен го января г. Первый директор, Малиновский, был добродушным, но слабым человеком и слишком много предоставлял свободы ученикам. После его смерти го марта г. Отсутствие солидарности, неодинаковость отношения к ученикам и их проступкам только ухудшали положение дел. Новый директор Энгельгардт получил в управление совершенно разнузданное заведение с изленившимися профессорами, с непригодными воспитателями и юношами, которые вкусили уже сладостей свободной жпзни.

Желая облагородить своих питомцев, директор ввел их в круг своей семьи, перезнакомил их с некоторыми из лучших семейных домов в Царском Селе, предоставил им возможность заниматься развлечениями более чистыми и возвышенными, чем те, к которым приучил их Лицей. Пушкин не поддался этой умной политике нового директора: В результате, Энгельгардт, этот, по общему отзыву современников, хороший педагог, не понял сердца юноши и несправедливо осудил его в известной своей характеристике: Если люди зрелые, опытные, людп "устоявшиеся" могли так грубо ошибаться в своих суждениях о юноше, то тем понятнее недоразумения в отношениях Пушкина с товарищами, недоразумения, начавшиеся с первого года его вступления в Лицей и продолжавшиеся не только в течение всей его жвзни, но перешедшие даже на его память.

Пущин в своих Записках дал любопытную характеристику отношения Пушкина к товарищам: Не то, чтобы он разыгрывал какую-нибудь роль между нами или поражал какими-нибудь особенными странностями, как это было в иных; но иногда неуместными шутками, неловкими колкостями ставил себя в неловкое, затруднительное положение, не умел потом из него выйти.

Это вело его к новым промахам, которые никогда не ускользают в школьных сношениях. Все мы, как умели, сглаживали некоторые шерховатости, хотя не всегда это удавалось. В нем была смесь излишней смелости с застенчивостью — и то и другое невпопад, это тем самым ему вредило.

Бывало, вместе промахнемся, сам вывернешься, а он никак не сумеет этого уладить. Но ты никогда не спрашивал о моем прошлом и обо мне в целом, ведь меня не существовало до.

Ты никогда не жалел меня, но я так сочувствовал тебя по непонятной причине, порой вызывая твой гнев и негодование. Я знал, что ты такой же, как. Дорогие тебе люди, стали таковыми же для. Такие, как она, твоя сестра. Вспоминаю, как ты знакомил. Впервые меня представляли женщине, как мужчину, а не как калеку.

Впервые женщина смотрела на меня такими глазами. Она выглядела еще совсем, как девочка, подросток лет шестнадцати, худенькая и миниатюрная, но глаза были настоящей женщины, мудрые и добрые. Мы говорили ночь напролет, совершенно не обратив внимания на то, что ты куда-то испарился.

После чего мои мысли были заняты еще одним человеком. Ты заставил меня полюбить ее так же, как любил ее сам и даже сильнее. Ее имя вновь и вновь всплывало в моей памяти, в то время, как твое мне было труднее вспомнить, так же, как и. Часто ли люди называют самих себя по имени? Может показаться, что я сошел с ума, но я еще никогда до этого не был в более здравом рассудке. Я еще никогда так сильно не ценил жизнь и самого.

Я больше не думал о том, что умираю. Благодаря тебе я стал верить в лучшее и стремится вперед без опасения. Я так вырос со времени нашего знакомства. Я был так благодарен тебе, что не мог найти слова, чтоб выразить.

Но я знаю, что ты прекрасно меня понимал. Ты не любил излишние изречения, как и. Часто мы просто молчали, когда были наедине, но в этом молчании было так много, что глупо было портить его пустыми и глупыми словами.

Как-то ты сказал, что скоро станешь частью меня и тогда я не мог подозревать насколько буквально то, что ты имел ввиду. Я заснул еще немножко собой, а проснулся, когда твое сердце гоняло кровь по моему организму.

Портрет Дориана Грея

Внезапно подошла моя очередь на донорский орган. Я не смог попрощаться с тобой на случай неудачной операции. А позже ты не приходил, но я чувствовал твое присутствие. У меня много знакомых из тех, кому когда-либо нравилось и нравится мое творчество. Вы всех их прекрасно знаете Зоя Это желание твоих поклонников так понятно, тебя очень любят Скажи, чем могут они быть тебе интересными?

Что должно быть в них, чтобы ты "зацепился" за человека и тебе захотелось ответить? Что ты ценишь в отношении к тебе поклонников? Приветкак делачё делаешь? Меня выводят из. Это не интересно по раз в день писать что я делаю, и как у меня дела. Разве я могу незнакомому мне человеку написать как мои дела? Если начать отвечать и дня не хватит А нужно ли это? В отношениях я прежде всего ценю искренность и бескорыстность.